Аутоэротизм, нарциссизм и ранняя форма отношения к объектам. М. Кляйн

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Тот факт, что ребенок получает удовольствие от сосания пальца или другой части тела, конечно же, из­вестен с незапамятных времен. Однако именно Фрейд, отталкиваясь от выводов Линднера, указал на след­ствия из этого факта и вписал его систематически в сложный процесс сексуального развития. На анализе детского поведения была построена фрейдовская тео­рия либидо, и на какое-то время явления аутоэротизма выдвинулись в психоаналитической теории на пер­вый план. Дальнейшие наблюдения за взрослыми, потерявшими сексуальный интерес к другим, либо пол­ностью (в некоторых формах шизофрении), либо вре­менно (при невротической ипохондрии и органических заболеваниях), привели Фрейда к выводу, что нарцис­сизм является закономерным элементом сексуально­го развития2. Нарциссизм — это состояние, при кото­ром Эго направляет собственное либидо на самое себя.

Различие между аутоэротизмом и нарциссизмом зак­лючается, по Фрейду, в том, что при первом Эго еще от­сутствует (еще только должно сформироваться), аутоэротические импульсы предваряют формирование Эго, Очевидно однако, что поскольку формирование Эго — постепенный процесс, обе фазы неизбежно сливаются.

В теории либидо Фрейда, следовательно, аутоэротизм и нарциссизм представляют наиболее ранние фор­мы либидо и предшествуют объектно-либидинозным фазам. С дальнейшим развитием психоанализа эта точ­ка зрения подверглась пересмотру.

Анализируя аутоэротическое сосание у ребенка, Фрейд заметил, что оно базируется на опыте обраще­ния с объектом — материнской грудью — впервые по­знакомившим ребенка с удовольствием, которое он впоследствии воспроизводит аутоэротически. Перво­начально, по Фрейду, детское либидо привязано к объекту и слито с процессом питания; позднее оно ди­станцируется и от объекта, и от функции самосохране­ния. Фрейд не затрагивает здесь вопроса о том, что про­исходит в психике ребенка в момент отказа от объекта.

В другой связи Фрейд показал, что следует за остав­лением объекта: покинутый объект укореняется внутри «селф», интроецируется. Фрейд полагал, что такая интроекция, возможно, — «единственное условие, на кото­ром ребенок отказывается от объекта »1, и связывал интроекцию с идентификацией, т. е. процессом, когда одно Эго «становится таким же », как другое. Он также указал на оральную каннибалистическую инкорпорацию как на один из элементов идентификации этого типа.

Фрейд не связывал свои открытия, касающиеся ме­таморфоз утраченного объекта, с первым примером та­кого опыта, т. е. с развитием у ребенка аутоэротического удовлетворения. На этой стадии он выделил роль па­мяти в подобных процессах, утверждая, что в акте аутоэротического сосания ребенок вспоминает материнскую грудь. Работы М. Кляйн расширили наше понимание детских воспоминаний этого рода в связи с фантазиями ребенка и эффектами интроекции и проекции.

Когда взрослый обращается к воспоминаниям, ища утешения от неудовлетворительной реальности, он осознает наличие прошлого опыта внутри себя. Когда ребенок в акте сосания пальца «вспоминает » прошлые удовольствия от кормления у материнской груди, он не отдает себе отчета в процессе воспоминания, т. е. в актуализации элементов памяти в себе, но ощущает себя в действительном контакте с желанной грудью, хотя на самом деле всего лишь сосет собственный па­лец. Его фантазии об инкорпорации груди, как части своих оральных влечений и опыта, ведут к тому, что он отождествляет палец с инкорпорированной грудью. Ребенок может независимо достигать удовлетворения, т. к. в его фантазиях часть собственного тела репре­зентирует недостающий объект. В своей аутоэротической активности он обращен к интернализованной «хо­рошей» груди, и удовольствие в органе связано с удовлетворением от воображаемого объекта.

Принимая во внимание все эти факторы, нельзя ут­верждать, что аутоэротическая активность лишена объекта. Внешний источник удовлетворения отсутству­ет, но одновременно, в фантазиях существует внутрен­ний удовлетворяющий объект, который позволяет об­ходиться без внешнего или отказаться от него.

Описывая инфантильные типы психических функ­ций, Фрейд полагал, что в условиях верховенства прин­ципа удовольствия «желанное выдвигалось просто в виде галлюцинации»1. Фрейд сформулировал понятие 

«галлюцинаторного удовлетворения». Воспоминания и галлюцинации взаимосвязаны: в обоих состояниях используется ранее пережитая ситуация. Согласно Фрейду, галлюцинация — это результат катексиса, полностью перенесенного из системы памяти в систе­му восприятия1. Другими словами, реактивация вспо­минаемой ситуации не переживается сама по себе как галлюцинация, но как восприятие некоторого факта па­мяти. Это и понятно, ведь первоначально восприятие идет рука об руку с инкорпоративными фантазиями, и воспринимаемый объект ощущается как лежащий в границах тела. При галлюцинаторном удовлетворении ребенок использует свои инкорпоративные фантазии. Поскольку он располагает «хорошей >> грудью внутри себя, последняя находится в его полном распоряже­нии, ею можно как угодно манипулировать, игнорируя актуальную ситуацию страдания и фрустрации. Внут­ренний «хороший» объект обладает столь сильной пси­хической реальностью, что потребность в кормящей груди на время может угаснуть, ее можно преодолеть, успешно игнорировать и проецировать вовне, тогда как часть тела, которую сосет ребенок, отождествляется с интроецированной грудью, желанным объектом. Интроекция и проекция обеспечивают независимость ре­бенка в его аутоэротизме.

Можно сказать, что, вообще говоря, явление гал­люцинации во многом теряет «экзотический» харак­тер, если рассматривать его в связи с интроекцией и проекцией. Галлюцинирующий индивид регрессировал к примитивному типу восприятия, который предпола­гает интроекцию, и, используя ряд примитивных меха­низмов (магия, всемогущество, отрицание), он создает образ интернализованного объекта, проецирует объект в окружающий мир. В его сознательном убеждении, следовательно, объект физически реален, и эта убежденность может послужить защитой от фрустрации. Содержанием галлюцинации может быть зрительный или слуховой образ, телесное ощущение, в зависимос­ти от того, какие элементы отношения к внутреннему объекту доминируют в данное время. Эффективность такой защиты против фрустрации варьирует; галлю­цинацией может быть удовлетворяющий призрак по­терянного любимого человека или внушающего ужас преследователя. (Даже в последнем случае налицо не­который выигрыш, поскольку защищаться легче от внешнего врага, нежели от внутреннего.)

из книги «Развитие в психоанализе» Мелани Кляйн

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста(не более 20 слов) и нажмите Ctrl+Enter

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *